?

Log in

No account? Create an account
holonist [userpic]

Солдатские штаны.

January 7th, 2015 (04:17 pm)

    Солдатские штаны. Цвета хаки. Или оливкового цвета. В зависимости от
  рода войск. С обилием карманов сзади и спереди. Заправленные в
  шерстяные носки и в высокие армейские ботинки, которые весят полпуда,
  особенно в такую жару, какая бывает на Ближнем Востоке.
     Казалось бы, что поэтического и возвышенного может быть в солдатских
  штанах? Простите, но это для вас. А что касается меня... то, когда я вижу
  эти самые солдатские штаны цвета хаки или оливкового цвета, только что
  выстиранные и вывернутые наизнанку со швами наружу и множеством
  болтающихся карманов, вывешенные для просушки на балконе
  иерусалимского дома, мое сердце начинает биться учащенно. Потому что
  это уже не штаны, а флаг, сообщающий всем окружающим балконам, что обладатель этих штанов, хозяин дома, благополучно вернулся из армии, жена, плача от счастья, выстирала их и гордо вывесила штанинами вверх и в разные стороны для всеобщего обозрения, как знак семейного торжества.

     Когда кончилась война Судного дня и первые партии солдат хлынули домой с Голанских высот и Суэцкого канала, бородатые, просоленные и грязные, на многих балконах Иерусалима затрепетали на сухом ветерке солдатские штаны цвета хаки и оливкового цвета, с которых жены и матери, мешая слезы с мыльной пеной, отстирали песок пустынь и копоть взрывчатки. Свесившись с бельевых веревок, солдатские штаны словно кричали всей улице со своих балконов:
- В нашем доме полный порядок! Радуйтесь, люди добрые, вместе с нами! А на тех балконах, где не было видно солдатских штанов и сиротливо болтались пустые бельевые веревки, было траурно неуютно и одиноко. В те дома или еще не вернулись, или уже никогда не вернутся мужчины. Я помню старушку, сгорбленную, опершуюся на посох, сощурившую слезящиеся глаза на балконы с солдатскими штанами. Она пальцем считала каждую пару и бормотала, как молитву:
- Слава Богу, слава Богу... Еще раз слава Богу. Господи наш, никого не обойди, вывесь на каждом балконе солдатские штаны.

Глядя на эту бабушку, я, к тому времени тоже демобилизованный и вывесивший свои выстиранные штаны на нашем балконе, вспомнил такую же старушку, что повстречалась нам в первый день войны, когда мы, резервисты, только что облачившиеся в военную форму, еще не опомнившиеся от неожиданности, мчались в реквизированных для нужд армии пассажирских автобусах из Иерусалима на север, к Голанским высотам.

В нашем автобусе было человек пятьдесят солдат. Новенькое обмундирование еще мешковато и неудобно сидело на нас, каски сползали на глаза на всех неровностях дороги. Мы были взвинчены, день был сухой и жаркий, в горле пересохло, язык стал шершавым, как наждак. Мы мучительно хотели пить. Шофер автобуса не меньше остальных страдал от жажды, и хоть был строжайший приказ, не останавливаясь мчаться к Голанам на помощь нашим отступающим частям, как только мы въехали в какой-то поселок, подрулил к маленькому магазину с бутылками кока-колы на вывеске и со скрежетом затормозил, распахнув и передние, и задние двери.

Пятьдесят солдат ворвались в эту крохотную лавочку. Вернее, там поместилось не больше десяти, остальные толпились снаружи, и им из рук в руки передавали поверх касок запотевшие в холодильнике бутылки. Хозяйка магазина, женщина лет под семьдесят, очень похожая на Голду Меир, суетилась у прилавка. В считанные минуты мы опустошили весь магазин. Выпили все, что было возможно пить. Всю кока-колу, содовую воду, апельсиновый и грейпфрутовый соки. Тем, кому не хватило напитков, пришлось довольствоваться водой из крана. Старушка отдала нам весь свой товар, все запасы. Магазин был крохотный, не из богатых, и все, что мы выпили, было  единственным достоянием старенькой хозяйки. Освежившись и ожив, мы полезли в карманы за деньгами.
- Сколько с нас, мамаша?
Солдаты весело галдели, суя ей деньги. Задние с улицы передавали смятые  бумажки, пригоршни мелочи. Хозяйка магазина подняла руку, как бы отстраняя деньги, и шум понемногу улегся.

- Не надо платить,- тихо сказала старушка. - Я вас очень прошу. Заплатите потом... когда поедете назад... Только, будьте добры, вернитесь живыми... Ладно? Тогда и заплатите мне.

Каюсь, я не уплатил за напитки и после войны. Никак не мог вспомнить, какой дорогой мы ехали на фронт, в каком поселке остановились попить. Но когда я увидел старушку с посохом, считавшую скрюченным пальцем солдатские штаны, вывешенные после стирки на иерусалимских балконах, я вспомнил и ту, что напоила нас в первый день войны, отдав все, что имела.

И хоть у меня давно нет своей матери, как никогда прежде, я почувствовал, что еще не осиротел.
          Автор Эфраим Севела.

Comments

Posted by: Лев Руж (excalibur2)
Posted at: January 7th, 2015 02:47 pm (UTC)

Сильно написано.

Posted by: holonist (holonist)
Posted at: January 8th, 2015 02:32 am (UTC)

Да. Я думаю, потому, что человек не видел всё это со стороны, а пропустил через себя.

Posted by: chuka_lis (chuka_lis)
Posted at: January 8th, 2015 06:28 am (UTC)

хороший рассказ, "образный".

Posted by: holonist (holonist)
Posted at: January 8th, 2015 08:57 am (UTC)

В Израиле к солдатам особое отношение, чуткое и тёплое. Я и сам это постоянно вижу.
Вы точно выразились - "образный". Надо быть поэтом по натуре, чтобы увидеть постиранные штаны как символ жизни.

4 Read Comments