Как борцы с фашизмом уничтожали антифашистов. Начало.
12 августа 1952 года был физически уничтожен Еврейский антифашистский комитет.
"На обратном пути из зала суда, когда 70-летнего Соломона Лозовского несли на носилках к "черному воронку", их догнал капитан, поднял подсудимого за бороду и, тыча перед носом кулаком, большим, чем лицо арестанта, сказал:
"Ну, Соломон, морда жидовская. Если ты еще раз будешь мне говорить одно, а судьям - другое, если и дальше весь процесс заворачивать не в ту сторону будешь, я вытащу твои кишки, шею твою ими обмотаю и еще останется, чтобы повесить на них твоих детей, что на свободе остались.Понял? Хватит мне нервы трепать, устал я уже с тобой бороться". Эти показания несшего Лозовского сержанта приводит Д.А. Волкогонов в статье "Феномен Сталина", Литературная газета, 9 декабря 1987 г.
Аресты по делу Еврейского Антифашистского комитета начались в декабре 1948 года. Были арестованы бывший руководитель Совинформбюро С.А. Лозовский, поэты и писатели П.Д. Маркиш, Л.М. Квитко, Д.Н. Гофштейн, И.С. Фефер, Д.Р. Бергельсон, народный артист РСФСР В.Л. Зускин, главврач Боткинской больницы Б.А. Шимелиович, научный сотрудник Института истории АН СССР И.С. Юзефович, старший редактор государственного издательства литературы на иностранных языках И.С. Ватенберг, переводчик ЕАК Ч.С. Ватенберг-Островская, зам. Редактора дипломатического словаря Э.И. Теумин, журналист-переводчик Л.Я.Тальми, директор Института физиологии академик Л.С. Штерн и замминистра Госконтроля РСФСР С.Л. Брегман.
Их обвиняли в шпионаже в пользу США, в намерении отторгнуть Крым и продать (!) его Америке, наконец, в препятствии ассимиляции посредством развития культуры на языке идиш.
Предполагалось, что по опыту московских процессов 30-х годов следствие продлится не более 3-7 месяцев. Жиды - интеллигенты, как миленькие, дадут нужные показания, заучат их наизусть и повторят на открытом процессе.
Однако с перерывами следствие продолжалось более 3 лет и не достигло желанной цели, несмотря на то, что арестованных евреев били смертным боем.
На закрытом суде, состоявшемся в мае-июне 1952 г., Б.А. Шимелиович говорил:
"Я никогда не произносил того, что записано в первом протоколе моего допроса от марта 1949 года и подписанного мною. Эти показания в моем отсутствии составил следователь Рюмин еще с кем-то...
Я спорил 3 года 4 месяца и, поскольку будет возможность, я буду спорить дальше и со следователями и, если нужно, и с прокурором.
Я должен заявить, что я получал в течение месяца (январь - февраль 1949 года) примерно, с некоторыми колебаниями в ту или другую сторону, в сутки 80-100 ударов, а всего по-моему я получил около 2 тыс. ударов. Я многократно подвергался телесному наказанию, но навряд ли найдется следователь, который скажет о том, что при всех этих обстоятельствах я менял свои показания. Нет, то, что я знал, я произносил и никогда, ни стоя, ни сидя, ни лежа, я не произносил того, что записано в протоколах.
Почему же я их подписал? Этот протокол от марта 1949 года я подписал, находясь в очень тяжелом душевном состоянии и неясном сознании. Только через 6 недель после этого я узнал, что мною подписан такой протокол. Это было, когда следователь Рюмин на допросе зачитал мне выдержки из этого протокола".
Пять раз меня вызывал к себе министр (Абакумов). Он присутствовал при этом. Он (Абакумов), будучи недоволен моими ответами, а я давал те же ответы, которые я произнес и при первых допросах следователями, сказал: "Бить смертным боем".
Слово "бить" я услышал от него в первую же встречу, и при этом присутствовал Рюмин. ("Неправедный суд. Последний сталинский расстрел. Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского Антифашистского комитета".
Ответственный редактор проф. В.П. Наумов, М., "Наука", 1994).
Помимо избиений их бросали в карцер. Перец Маркиш побывал в карцере дважды и только после этого подписал нужные показания.
Описание карцера дал... Абакумов, арестованный в июне 1951 года. После ареста и "избиений смертным боем" Рюмин отправил его в карцер. В письме из Лефортовской тюрьмы от 18 апреля 1952 года на имя "Товарищей Берия и Маленкова" он жаловался: "На всех допросах стоит сплошной мат, издевательства, оскорбления и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол...
Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день), я провел восемь суток. Установка включалась, холод всё время усиливался.
Я много раз впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортове таких холодильников не знал, был обманут...
Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг. 23 марта это чуть не кончилось смертью - меня чудом отходили..." (Книга Александра Борщаговского "Обвиняется кровь")
Эстер Маркиш, вдова Переца Маркиша, пишет в книге "Столь долгое возвращение"(Тель-Авив, 1989):
"Не успела Лина Штерн пересечь порог кабинета министра Абакумова, как тот заорал:
- Нам всё известно! Признайтесь во всём! Вы - сионистка, вы хотели отторгнуть Крым от России и создать там еврейское государство!
- Я впервые это слышу, - сказала Лина Штерн с сильным еврейским акцентом.
- Ах ты старая б..! - выкрикнул Абакумов.
- Так разговаривает министр с академиком, - горько покачав головой, сказала Лина Штерн".
Начатое в январе 1949 года следствие по "делу ЕАК" было завершено к марту 1950 года. Большинство подсудимых под теми или иными пытками подписали признания в националистической и даже шпионской деятельности, рассчитывая рассказать на суде, как были получены эти лживые признания.
23 марта 1950 года Абакумов подал Сталину список на 85 человек, подлежащих расстрелу. В нем были 16 арестованных членов ЕАК. В сопроводительном письме он написал:
"Заседания Военной коллегии по опыту прошлого считаем необходимым провести без участия сторон в Лефортовской тюрьме с рассмотрением дел на каждого обвиняемого в отдельности без права обжалования,
помилования и с приведением приговора суда в исполнение немедленно. Рассмотрение дел в Военной коллегии намечаем начать 27 марта с.г.Прошу Вашего разрешения". (Ф.Лясс "Последний процесс Сталина")
Это категорически не устраивало Сталина. Ему нужен был открытый громкий процесс как предисловие к "окончательному решению еврейского вопроса" и как суровое напоминание всему народу о завершении периода послаблений, вызванных войной.
В это самое время на Лубянке раскручивается "Ленинградское дело". Оно возникло в первые послевоенные годы в результате соперничества за влияние при Сталине московской (Маленков, Берия) и ленинградской (Жданов, Вознесенский) групп.
Сначала Жданов, воспользовавшись конфликтом между Василием Сталиным, командовавшим ВВС Московского военного округа, и главным маршалом авиации А. А. Новиковым, отстранил Маленкова, курировавшего от Политбюро авиационную промышленность. Затем Маленков и Берия использовали выступление сына Жданова, начальника отдела науки при ЦК ВКП(б), против Лысенко.
Жданов попал в опалу и умер в 1948 году. Вознесенскому Сталин, видимо, не мог простить публикацию в 1947 году хорошей книги "Военная экономика СССР в период Отечественной войны", хотя и дал за нее Сталинскую премию.
Из ленинградцев выбили признание, что они будто бы хотели создать Российский ЦК, сделать Ленинград столицей России, расколоть партию. (Об этом говорил позднее Маленков на активе в Ленинграде). Жертвами этой интриги стали Н.А. Вознесенский, А.А. Кузнецов, М.И. Родионов, П.С. Попков, Я.Ф. Капустин, П.Г. Лазутин и, разумеется, их близкие и "не очень" родственники и весь актив города и области.
У следователей, среди них был и "забойщик" Владимир Комаров, не возникло особых трудностей, подсудимые выучили свои роли. Судебный процесс состоялся в Ленинграде 29-30 сентября 1950 г., и 1 октября Вознесенский, Кузнецов, Попков, Капустин и Лазутин были расстреляны.
После вынужденного перерыва следователи возвращаются к "делу ЕАК". Однако, в отличие от ленинградцев, евреи по-прежнему упорствуют и не хотят учить предписанные им роли, а у следователей нет в руках никаких других "документов", кроме резиновых дубинок и плеток. Шансов на успешный открытый процесс никаких.