March 20th, 2016

Джой.

      – Алло?
     На том конце провода раздался вздох, потом тяжелый прерывающийся голос, в котором я не сразу узнал голос человека, который считается моим отцом.
     – Это я… Ты свободен сейчас?
     – Да, в какой-то мере, – ответил я. – А что случилось?
     – С Джоем совсем худо… Уже никакие таблетки не помогают… Я сам не сплю, лежу с ним рядом. У него слезы бегут, бегут… Он все понимает.
    Я сказал с неловкостью:
– Отец, ты мучаешь не только себя, но и свою собаку. Пора принять решение. Ну, решись наконец!
     После паузы раздался снова вздох, а голос, в котором дрожали слезы, упал до шепота:
     – Уже… Потому и звоню. Приезжай, я сам не смогу.
     Я поколебался. Пес у отца едва не такой же старый, как он сам. Дряхлый и облезлый, со слезящимися глазами, но сейчас дело не в собаке, страдает этот человек.
     – Через полчаса буду у тебя.

     Дверь отцовской квартиры такая же старая, обшарпанная, особенно если пройти, как я прошел, мимо сверкающих дверей соседей: бронированных, отделанных дорогой имитацией под дерево.
     Отец открыл дверь раньше чем я дотронулся до кнопки звонка. С желтым изможденным лицом, осунувшийся, словно всю ночь стоял под проливным дождем, глаза воспаленные, а под ними темные мешки, похожие на изношенные сети для ловли рыбы.
     – Что ты с собой делаешь, – сказал я с сердцем.
     – Джой…
     – Пойдем, – оборвал я.
     Отец закрыл за мной дверь, что-то говорил, оправдываясь, я прошел на кухню. Середину занимал старый вытертый коврик, а на нем на боку лежал, вытянув лапы, Джой.
Collapse )