В другом мире. Окончание.
Отрицательная селекция
Как услышал царь-отец,
Что донёс ему гонец,
В гневе начал он чудесить
И велел гонца повесить.
А.С.Пушкин
"Что говорить о Беседе, если сам директор [ФСБ] не может позволить себе доложить руководству то, что руководство не хочет слышать. В ФСБ все давно очень осторожны в плане инициативы и информирования. Даже если поступала серьезная информация, предпочитали положить ее в сейф и забыть до тех пор, пока руководство не вспомнит и не спросит, то есть пока не наступит „политическая необходимость"", — говорит сотрудник ФСБ.
"Докладывать нужно то, что хочет слышать руководство, иначе не продвинешься по службе. Более того, могут проблемы возникнуть", — подтверждает другой собеседник из спецслужб.
В теории к Путину должна была стекаться информация из разных источников, например из пятой службы ФСБ и Службы внешней разведки. Но на практике это не работало, говорят мои собеседники. "Как это происходит на практике? Допустим, по двум линиям приходит противоречащая друг другу информация. Начальник вызывает ответственных и требует: „У вас написано, что этот поганый журналист — агент ЦРУ, а у вас — что патриот России. Ну-ка, разберитесь!" И все понимают, как нужно исправить — так, как думает начальник. Настаивать на своем никто не будет", — описывает гипотетическую ситуацию бывший сотрудник ФСБ.
В психологии такое когнитивное искажение называется confirmation bias, "предвзятостью подтверждения", когда человек выбирает только ту информацию, которая согласуется с его точкой зрения.
Следствие этого когнитивного искажения — отрицательный отбор кадров. Фильтры при подборе оперативников давно перестали работать. Руководство и ФСБ, и страны предпочитает "исполнительных дебилов", как их называют мои собеседники. А "исполнительные дебилы", в свою очередь, набирают таких же, как они.
Корпорация мстителей
Сторонний наблюдатель вряд ли представляет себе масштабы проникновения "исполнительных дебилов" в самые разные сферы жизни россиян. Как однажды пошутил мой собеседник из спецслужб: "Путин продолжает работу в качестве директора ФСБ, только под легендой президента России" (да Путин и сам про это шутил).
ФСБ пронизывает все органы власти в стране: полицейские начальники, судьи, губернаторы, министры, сотрудники администрации президента, топ-менеджеры госкомпаний, ректоры вузов — все кандидаты на эти посты проходят согласование в ФСБ. И не только согласование: во всех этих ведомствах в том или ином виде присутствуют представители "конторы" (так в правоохранительной среде называют ФСБ) — либо в виде прикомандированных сотрудников, либо в виде агентуры.
Такое широкое проникновение вовсе не означает, что спецслужбы все знают, все видят и все слышат. Их повсеместность не увеличивает ни их собственную эффективность, ни эффективность тех органов и компаний, куда они внедряются. Однако их повсеместность формирует общую ментальность: все вынуждены принимать решения с оглядкой на их мнение, а они — на мнение руководства.
Россией правят престарелые чекисты. Например, медианный возраст высшего органа власти в России — Совета безопасности — 65 лет. Важно понимать, что в голове у этих людей, чтобы понять, как они могли пойти на такое катастрофическое решение — напасть на некогда братскую страну.
За те 15 лет, что я занимаюсь расследовательской журналистикой, я не раз разговаривал, спорил, выпивал с разными представителями спецслужб России. Среди них было немало людей путинского возраста и даже тех, кто с ним служил и общался в Германии. Подводить их под одну гребенку нельзя, но всех их поразительным образом объединял один опасный недуг — версальский синдром из-за развала Советского Союза, который (развал) Путин еще в 2005 году назвал "крупнейшей геополитической катастрофой XX века".
При этом коммунистов среди них я почти не встречал. Большинство из них (но важно подчеркнуть — не все) с большим удовольствием приняли новые капиталистические возможности и стали владельцами миллиардных состояний. Они спрятали партийные билеты, но сохранили бюсты Дзержинского в своих кабинетах. В угол повесили православные иконы.
Версальский синдром подпитывал чувство мести за то страшное геополитическое поражение, которое им нанесли Вашингтон, Лондон и весь коллективный Запад. И эта жажда мести росла вместе с ценами на нефть.
Они брали от XXI века только то, что позволяло им заработать или произвести оружие, но ментально продолжали жить в тех же кабинетах 70-80-х годов — с чаем в подстаканниках и с красными ковровыми дорожками в коридорах — и так же смотрели на мир: есть они, есть мы, а посередине буферные зоны. Однажды я выпивал с бывшим высокопоставленным чиновником и сослуживцем Путина по КГБ. Мы познакомились удивительным образом: я писал об одной из свалок в Подмосковье, которая отравляла воздух местным жителям, а у него в этом районе были земельные участки. Поэтому в противостоянии владельцев свалки и экологических активистов он поддержал последних.
И вот мы сидели за столом вместе с активистами, он поднял стопку и произнес тост-предостережение от активного освещения проблемы свалки в соцсетях, потому что эти соцсети мониторит ЦРУ, чтобы создавать очаги напряжения в России. А закончил он свой тост — под открытые рты внимательно слушавших активистов — рассказом о том, как его коллеги когда-то перехватили и показали ему план бывшего директора ЦРУ Аллена Даллеса по развалу СССР. "План Даллеса — это же миф, теория заговора", — попытался возразить я. В ответ он посмотрел на меня так, как смотрят люди, постигшие главные тайны этого мира, на наивных дурачков.
Я бы не стал рассказывать эту историю, если бы, во-первых, этот человек не занимал когда-то самые высокие посты в российском государстве и если бы, во-вторых, так не думали его коллеги — те, что продолжают руководить Россией и принимают решения стирать с лица земли украинские города. Например, секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, который в 2015 году заявил, что США "очень хотели бы, чтобы России не было вообще", "потому что мы обладаем огромными богатствами. А американцы считают, мы владеем ими незаконно и незаслуженно, потому что, по их мнению, мы ими не пользуемся так, как должны пользоваться. Вы, наверное, помните высказывание экс-госсекретаря США Мадлен Олбрайт, что России не принадлежит ни Дальний Восток, ни Сибирь".
И все бы ничего, но Мадлен Олбрайт такого никогда не говорила, а сама фраза родилась где-то на бесконечных форумах о теориях заговора по развалу России, а затем была растиражирована генерал-майором ФСО Борисом Ратниковым, который утверждал в 2006 году в интервью "Российской газете": "За пару недель до начала бомбардировок Югославии авиацией США мы провели сеанс подключения к подсознанию госсекретаря Олбрайт. Подробно пересказывать ее мысли не стану… В мыслях мадам Олбрайт мы обнаружили патологическую ненависть к славянам. Еще ее возмущало то, что Россия обладает самыми большими в мире запасами полезных ископаемых".
Надо всем этим можно было бы смеяться, если бы эти люди не принимали решения о войне, которые привели сегодня к гибели десятков тысяч людей.
Не стоит думать, что лидер их корпорации, Владимир Путин, чем-то от них отличается. Он живет в плену тех же предрассудков. Вспомните, например, его высказывание пятилетней давности о сборе биоматериала россиян: "Вы знаете, что биологический материал собирается по всей стране? Причем по разным этносам и людям, проживающим в разных географических точках Российской Федерации". И вот теперь они громят эти биолаборатории с боевыми птицами, "чья траектория полета рассчитывалась, чтобы заражать Россию". Они в это всегда верили и теперь на основе этой веры действуют.
Именно поэтому мне всегда казалась ошибочной популярная среди экспертов теория о "двух Путиных" — одном, который где-то до 2007 года (до знаменитой "Мюнхенской речи") пытался подружиться с Западом и сделать Россию его частью, и другом, который, узнав о лицемерии Запада, в нем разочаровался и развернул страну в другую сторону.
Мне кажется, что никакого разворота никогда не было. Он — они, если говорить обо всей корпорации, — всегда таким был. Вспомните слова Путина из обращения к народу после трагедии в Беслане в 2004 году: "Одни хотят оторвать от нас кусок пожирнее, другие им помогают. Помогают, полагая, что Россия — как одна из крупнейших ядерных держав мира — еще представляет для кого-то угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить. И терроризм — это, конечно, только инструмент для достижения этих целей".
Лидер страны может выбрать разные слова для того, чтобы разделить горе со своим народом. Путин образца 2004 года выбрал именно эти — с недвусмысленным намеком на то, что за террористами стоят некие скрытые силы, кукловоды — и понятно, откуда они.
Они ждали шанса отомстить почти 30 лет. И подумали, что дождались. Как заметил один из моих собеседников: "Он был уверен в победе, потому что с Грузией в 2008-м разобрались за неделю, Крым в 2014-м взяли без выстрела, в Сирии тоже относительно легко справились. А тут, в 2022-м, все докладывают, что нас в Украине чуть ли не с цветами ждут. Вот они и пошли".