Многие мои знакомые (и не только они) ужасаются происходящему в Украине - как могут люди убивать безоружных гражданских, подвергать их пыткам, насиловать женщин и детей, гадить в комнатах, размазывать по стенам экскременты, мародёрничать? И ведь командир не приказывал, и из Кремля таких указаний не поступало, солдаты делают это по своей инициативе. Многие пытаются объяснить этот кошмар растленным влиянием нынешней российской власти, некоторые заглядывают поглубже - в большевистскую эпоху. Конечно, и нынешняя власть, и в прошлом советская к этому руку приложили. Но нелогично будет сваливать всё на них, они только продолжили прежнюю линию. Моё мнение - надо заглядывать гораздо глубже. Никакая агитация современных Вральманов не достигнет цели, если не ляжет на сознание, готовое её принять. Ну, можете целыми днями уговаривать меня, что я марсианин, или что Земля имеет форму чемодана, я не поверю. А вопли брехунштурмфюреров о величии и исключительности России с готовностью подхватываются большинством, а тем немногим, которые не вливают голоса в общий хор, это тоже исподволь согревает душу. На мой взгляд, лучше всего объяснил ситуацию Юрий Костюченко в публикации "Рубцовск головного мозга" ( Начало ,  Окончание ). В повести об аварском вожде Хаджи-Мурате "дважды экстемист" Л.Н. Толстой описывает события двухсотлетней давности, до большевиков и клептократов. "...Вернувшись в свой аул, Садо нашел свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата, был привезен мертвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину. Благообразная женщина, служившая, во время его посещения, Хаджи-Мурату, теперь, в разорванной на груди рубахе, открывавшей ее старые, обвисшие груди, с распущенными волосами, стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла. Садо с киркой и лопатой ушел с родными копать могилу сыну. Старик дед сидел у стены разваленной сакли и, строгая палочку, тупо смотрел перед собой. Он только что вернулся с своего пчельника. Бывшие там два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площади, куда были привезены еще два тела. Малые дети ревели вместе с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать. Взрослые дети не играли, а испуганными глазами смотрели на старших. Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена и мечеть, и мулла с муталимами очищал ее. Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения."