"У революции нет шансов"

Отрывок из интервью профессора Джейн Бербанк, много лет занимающейся изучением СССР и России, данным Николаю Павлову для "Голоса Америки". Опубликовано 6 декабря 2021 года.

Н.П.: Когда российское государство начало ограничивать доступ к архивам?

Д.Б.: Это начало происходить при режиме Путина… Мы видим, что в последние два десятилетия, особенно в последние 15 лет, начали появляться ограничения: из архивов вытесняют работников, которые позволяли получать доступ к определенным архивным документам. Появились законы, которые расценивают иностранного специалиста, работающего с архивом, как подозрительную персону. ...

Н.П.: Почему Путин и его окружение используют советскую риторику?

Д.Б.: Если президент – выходец из КГБ, то он разделяет ценности КГБ. Некоторые считают, что одним из важнейших принципов российской политической культуры был контроль над прошлым, идеологический контроль. Это отсылает нас в период императорской России и тогдашней цензуры. С 18 века историки спорят о прошлом России. Поэтому Россия пыталась ограничить эти дебаты, контролируя публикации и научную работу.

В попытках контролировать прошлое нет ничего нового – новым был период 1990-х, когда российское общество оказалось чрезвычайно открытым и любопытным, страстно преданным образованию. Сейчас Россия закрывается, как в советские времена.

Н.П.: Почему это происходит? Чего пытается добиться нынешнее руководство России, в частности, рассказывая о величии Советского Союза?

Д.Б.: Режиму надо продемонстрировать свою власть для внутренней и зарубежной аудитории. Он использует пропаганду всех видов, чтобы убедить население в величии России, не принимая во внимание историческую правду.

Я на днях читала книгу «Женщина в Берлине» об изнасилованиях немок советскими солдатами. В России книгу внесли в список экстремистских материалов и запретили. Это пример «чистки» истории Советского Союза, для создания мифа, который будет пропагандироваться в интересах режима.

Меня не удивляет, что в России есть стремление контролировать информацию.

За исключением нескольких исторических периодов, государство всегда управляло информацией, контролировало перемещения и жизнь людей.

Этот возврат к прошлому, возможно, станет серьезным препятствием для развития России, как это произошло в 1917 году. В краткосрочной перспективе, это что-то очень значимое для Путина, это принимается его окружением и Думой.

Неудивительно, что так много людей поддерживают эту позицию, изображают жертву и занимают крайне антизападную позицию… Нет ничего нового в репрессиях, в цензуре, в использовании войны для укрепления режима. Новым стало стремление отвернуться от Запада и обвинить Запад практически во всех проблемах России, прошлых и нынешних. Происходит отступление от проевропейской ориентации, которая была доминирующей среди большей части российской интеллигенции в последние два столетия.

Н.П.: Пытается ли Путин создать некое подобие Советского Союза?

Д.Б.: Он пытается восстановить «Великую Россию». Думаю, что он видит себя защитником российской государственности, и считает это своим долгом, как главы государства. Трудно интерпретировать действия России в Грузии, в Молдове и в Украине иначе, чем попытку возвращения советской территории. Но советская территория — не то же самое, что советская экономика, не то же самое, что коммунизм…

Я видела выставку на ВДНХ, где коммунизм был изображен злом, импортированным Западом в Россию. Рассказывая об истории страны в экспозиции последовательно демонстрировался «ущерб», нанесенный России Западом, коммунизм был показан, как один из опасных импортных товаров.

Идея возвращения великой державы, только без коммунизма, стала для Путина абсолютным императивом. Опыт императорской России — с репрессиями, контролем прессы и человеческой жизни — ему вполне подходит.

Н.П.: Возможно ли, что в России может произойти, если не революция, то восстание, подобное событиям 1917 и 1990 годов?

Д.Б.: Ключевую роль в революции 1917 года и революции 1991 года сыграл дефолт элит. В 1917 году либералы и консерваторы отвергли царя Николая Второго и его режим, элиты отстранились от царя. Охранители режима стали абсолютно отчужденным классом. Потом произошла революция.

В 1990 произошло то же самое – отчужденность высокопоставленных чиновников от (Коммунистической) партии и ее руководства.

Сейчас подобного не видно. Мы видим очень умелую манипуляцию, и это отчасти дань российской политической культуре: использование некоего известного процесса, адаптированного под собственные нужды. Коммунизм был осуществлен по-русски, а теперь демократия осуществляется по-русски, что означает эффективную мобилизацию элит.

В полукапиталистической России принадлежность к элите очень почетна. Путину удается сохранять лояльность высокопоставленных чиновников. Пока это продолжается, у революции нет шансов.

По-человечески меня обнадеживает, что в стране появилось много молодых людей, которые не воспитывались при советской власти и как-то смогли мобилизоваться. В долгосрочной перспективе именно они будут иметь значение. Эти молодые люди не хотят быть отрезанными от Запада.

Н.П.: Считаете ли вы, что Россия и США ведут новую «холодную войну»?

Д.Б.: Русские хотели бы, чтобы мы участвовали в «холодной войне» – это повысило бы их международный статус. Самое худшее для России — когда ее игнорируют. Россия пытается устроить для американцев «холодную войну», но наша политическая жизнь изменилась. Сейчас гораздо больший интерес к Китаю.