Ай да Пушкин!

Я люблю вас,                                                                                                                                                                                                                                                               но живого,                                                                                                                                                                                                                                                             а не мумию.                                                                                                                                                                                                   Навели                                                                                                                                
              хрестоматийный глянец.                                                                                                            
 Вы                                                                                                                    
      по-моему                                                                                                                                                                                                                                                             при жизни                                                                                                                                                                                                                                                                 - думаю -                                                                                                            
тоже бушевали.                                                                                                                                                                                                                                                                Африканец!                                                     
                                                                                                              В. Маяковский
Октябрь уж наступил — уж роща отряхаетПоследние листы с нагих своих ветвей- написал когда-то Александр Сергеевич. И вот он (октябрь) в очередной раз наступил, и как-то сам собой вспоминается его бессмертный певец. Но хочется вспомнить его "живого, а не мумию", как выразился один из самых больших его почитателей.
В лицее однажды на уроке алгебры у профессора Карцева Пушкин по обыкновению уселся на задней скамейке, чтобы удобней было ему писать стихи.

Вдруг Карцев вызывает его к доске.

Пушкин очнулся, как ото сна, идет к доске, берет мел и стоит с разинутым ртом.

– Чего вы ждете, пишите же, – сказал Карцев.

Пушкин стал писать; пишет да пишет, исписал всю доску.

Профессор смотрит и молчит, только тихо про себя посмеивается.

– Что же у вас вышло? – спрашивает он наконец, – чему равняется икс?

Пушкин стоит и сам смеется:

– Нулю, – говорит он.

– Хорошо, – заметил Карцев, – у вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем, садитесь на свое место и пишите стихи.


А. С. Пушкин во время своего пребывания в Царскосельском лицее задумал удрать в Петербург погулять. Отправляется к гувернеру Трико, тот не пускает, заявив при этом, что он будет следить за ним.

Пушкин махнул рукой на это заявление и, захватив Кюхельбекера, удрал в Питер. За ними последовал и Трико.

К заставе первым подъехал Пушкин.

– Фамилия? – спросил заставный.

– Александр Однако! – ответил Пушкин.

Заставный записал фамилию и пропускает едущего. За Пушкиным подкатил Кюхельбекер.

– Фамилия? – спросил заставный.

– Григорий Двако! – ответил товарищ Пушкина, придумавшего эту хитроумную шутку.

Заставный записал и с сомнением покачал головой. Подъехал, наконец, гувернер.

– Ваша фамилия? – окликнул его сторож.

– Трико.

– Ну, врешь, – потерял терпение заставный, – здесь что-то недоброе! Один за другим: Одна-ко, Два-ко, Три-ко! Шалишь, брат, ступай в караулку!

Бедняга Трико просидел целые сутки под арестом при заставе, а Пушкин свободно покутил со своим приятелем Кюхельбекером.

Когда А. С. Пушкин учился в Царскосельском лицее, одному из его товарищей довелось писать стихи на тему восхода солнца.  Этот ученик, вовсе не имевший поэтического дара, сделал, впрочем, попытку и написал следующий неуклюжий семистопный стих:

Далее стихотворение не подвигалось. Мученик-стихотворец обратился к Пушкину с просьбой написать ему еще хоть одну строку.

Пушкин приписал под первым стихом:

                                         Не знают – спать иль нет? -- смущенные народы.
                                         Неведомский поэт, неведомый никем,
                                         Печатает стихи неведомо зачем.

Источник