holonist (holonist) wrote,
holonist
holonist

Categories:

Фунция "Правды" - борьба с правдой


                   Никакая власть, никакое правление
                   не может устоять противу
                   всеразрушительного действия
                   типографического снаряда.
                                                          А.С.Пушкин

Был у меня знакомый, который рассказал мне, как он, когда был маленьким, приехал к деду в деревню и застал его на скамейке возле дома с газетой в руках.
- Деда, что ты читаешь?
- Сказки.
- Разве в газетах пишут сказки?
- Вырастешь - узнаешь...

Вспомнил я это, когда познакомился с публикацией М. А. Ариас-Вихиль, в которой рассказывается о борьбе с правдой в Советской России на примере переписки А.Горького и Р.Роллана. Я подумал, что этот материал не потерял актуальности, поэтому перескажу с небольшими сокращениями.

А.М. Горький, покинувший Советскую Россию в октябре 1921 года с ленинским напутствием: «Не уедете — вышлем», оказался на положении эмигранта, хотя имел советский паспорт и сохранял «русское подданство». Причиной такого настойчивого выдворения писателя с родины была оппозиция писателя репрессивной политике большевиков, особенно в области культуры. Эта оппозиция зафиксирована в книге Горького «Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре» (1918), в которую вошли его статьи из газеты “Новая жизнь” конца 1917 года, сразу же обнаружившие резкое расхождение Горького с Лениным и большевизмом. Газета была закрыта, книга не получила распространения.Так Горький оказался «запрещенным» писателем в Советской России.

Одним из главных иностранных корреспондентов Горького в этот период стал Ромен Роллан, возобновивший переписку с Горьким, прерванную Октябрьской революцией, сразу после его приезда в Берлин. В своем ответе Роллану Горький написал: «За последние семь лет жизни в России (Горький вернулся из эмиграции в декабре 1913 г.) я видел и пережил много тяжелых драм, — тем более тяжелых, что они вызваны к жизни не могучей логикой чувства и воли, а тупым и холодным рассудком фанатиков и трусов».

В следующем письме к Роллану Горький поясняет, что для него является трагедией революции: «Интеллектуальная сила России быстро убывает — за эти четыре года погибли десятки ученых, литераторов, художников… недавно погиб наш крупнейший поэт А. Блок и другой — Гумилев». Преступлением большевиков против культуры Горький считал физическое уничтожение интеллигенции (репрессии, голод, отсутствие работы)– «ломовой лошади культуры», «мозга нации». Его попытки помочь ученым и литераторам выжить в первые годы революции не могли остановить глубоко закономерный процесс уничтожения «старой» культуры и формирования «нового» сознания, без которого власть большевиков не могла быть прочной. Принятые в эти годы законодательные постановления свидетельствуют о том, что советская власть первостепенное значение придавала воздействию на сознание масс, как и в период подготовки революции: после создания партии (первые попытки относятся к 1894 году), главным делом своей жизни Ленин считал создание газеты как агитатора и пропагандиста, как коллективного организатора (так уже в 1899-1900 году появилась ленинская «Искра»).

Именно пропаганда, сила печатного слова позволили большевикам приобрести влияние в массах. Поэтому одним из первых декретов советской власти было принятие закона о печати за подписью Ленина, ликвидировавший свободу слова и свободу печати в России: «В тяжкий решительный час переворота и дней, непосредственно за ним следующих, Временный Революционный комитет вынужден был принять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков». На основании этого декрета сразу же, в течение двух месяцев, были закрыты 120 периодических «контрреволюционных» изданий.

7 ноября 1917 года в газете «Новая жизнь» Горький написал: «Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия».

Однако Ленин так не думал — с его точки зрения как идеолога монопартийной системы, т.н. «диктатуры пролетариата», ни свобода слова, ни свобода личности не имели права на существование, так как находились в противоречии со стремлением большевиков удержать власть любыми средствами: «Свобода печати в РСФСР, окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и её вернейших слуг, меньшевиков и эсеров. Это факт неопровержимый» (Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. М., 1970. Т. 44. С. 79.).

26 ноября 1917 года в Петрограде состоялся общегородской митинг в защиту свободы печати. Выступавший на митинге Д.С. Мережковский отметил, что свободное слово для большевиков опаснее бомбы: «В приказе об удушении печати Ленин признается с убийственной наивностью, что свобода слова для него опаснее, чем террористические бомбы, яд и кинжал… перед свободным словом, безоружным и беззащитным, он сам, со своими миллионами штыков, безоружен и беззащитен. Пока оно живо, он мертв. Или он, или оно — им вместе быть нельзя. Так было до Николая Второго Романова; так и сейчас — для второго Николая Ленина; так для всех тиранов. Тираны знают, что свободное слово есть первое и последнее дыхание самой свободы; с ним она рождается и с ним умирает».

Одной из главных задач боровшейся с контрреволюцией ВЧК, созданной 20 декабря 1917 года, была борьба с печатным словом. Так уже в январе 1918 года был создан Революционный трибунал печати, который мог закрыть издательство и конфисковать типографию, лишить издателей политических прав и даже арестовать их. Большевики, взяв власть, не повторили ошибку Временного правительства, позволившую им «распропагандировать» народ, когда после Февральской революции Временным правительством было принято постановление «О печати», отменявшее цензуру и провозгласившее свободу печати: «Печать и торговля произведениями печати свободны. Применение к ним административных взысканий не допускается».

Количество репрессивных мер по отношению к печатному слову последовательно увеличивалось с целью создания монополии на печать, формирующую общественное мнение и сознание народных масс. На фоне существования частных издательств, постепенно сходивших со сцены в условиях жесткого контроля и изъятия тиражей идеологически чуждых большевикам авторов, был создан Госиздат (май, 1919 г.) «в целях создания в РСФСР единого государственного аппарата печатного слова» с подразделением «Политотдел» (создан в 1920 г.) с сотрудниками-«политредакторами».

Испытав на себе жесткость репрессивных мер по отношению к свободному слову, Горький в письме к Роллану назвал большевиков «фанатиками и трусами», не веря, что не воля единиц определяет закономерность цензуры при большевистской власти, а неумолимая историческая логика тоталитаризма. Уже после его отъезда специальным постановлением Совнаркома СССР от 6 июня 1922 г. за подписью его председателя А.И. Рыкова был основан Главлит — Главное управление по делам литературы и издательства, иными словами, комитет государственной цензуры, существовавший до 1990 года: В первом положении о Главлите 1922 г. на Главлит были возложены следующие обязанности:

а) предварительный просмотр всех предназначенных к опубликованию произведений, нот, карт и т.д.;
б) составление списка произведений печати, запрещенных к опубликованию;
в) надзор за типографиями, борьба с подпольными изданиями и их распространением, борьба с ввозом из-за границы не разрешенной к обращению литературы.

В условиях существования Главлита политической цензуре подвергались не только произведения писателей-современников, живущих в Советской России, но и произведения классической русской и зарубежной литературы, не говоря уже о литераторах-иностранцах, книги которых публиковались в СССР. Лояльность большевистскому режиму играла первостепенную роль, отодвигая на периферию художественные критерии оценки.

Первое публичное заявление Главлита:
Товарищи! В настоящее время большое значение приобретает печатное слово, одновременно являющееся могучим средством воздействия на настроение разных групп населения Республики, как в наших руках, так и в руках наших противников. Своеобразные условия пролетарской диктатуры в России, наличие значительных групп эмиграции, усилившиеся благодаря новой экономполитике материальные ресурсы у наших противников внутри Республики создали благоприятную для них атмосферу в выступлении против нас в печати. Цензура является для нас орудием противодействия растлевающему влиянию буржуазной идеологии. Главлит (организованный по инициативе ЦК РКП) имеет своей основной задачей осуществить такую цензурную политику, которая в данных условиях является наиболее уместной. Опыт цензурного воздействия выдвигает два основных пути цензурной политики: первый путь — административное и судебное преследование, которое выражается в закрытии издательств или отдельных изданий, сокращении тиража, наложении штрафа и предании суду ответственных лиц. Второй путь — путь умелого идеологического давления, воздействия на редакцию — путём переговоров, ввода подходящих лиц, изъятие наиболее неприемлемых и т.д. Органам Главлита необходимо иметь тщательное наблюдение не только за частными, но и за кооперативными, профсоюзными, ведомственными и прочими издательствами, имея подробные сведения о характере и программе, личном составе правления, связи издательств с общественными политическими группировками, как в России, так и за рубежом…
некоторые отделения, особенно московский Госиздат, с усердием, во многом превышающим цензуру николаевских времен, «запрещали» и «не допущали» целый ряд изданий. Среди запрещенных были книги П.А. Сорокина, Вяч. Иванова, А. Белого, М. Бакунина, П. Кропоткина, Н. Огарева и других русских мыслителей.

Горький 20 мая 1923 года пишет письмо в Главлит, встречается с председателем правительства Советской России А.Рыковым, но неумолимая логика тоталитаризма не делает исключения для писателя-просветителя, пытающегося преодолеть идеологическое давление государства в сфере культуры. «Государство без власти над человеком — эта утопическая мечта в крови, в природе народа», — пишет Горький Роллану. Но и сам он — утопист, платящий дорогую цену за свои иллюзии.  Дело совсем не в отдельных личностях фанатиков-большевиков. Вот и Ленин — «государственник», «упроститель», сходит со сцены, а репрессивная политика по отношению к печатному слову лишь усиливается.

8 ноября 1923 года Горький пишет В.Ф. Ходасевичу письмо: «Из новостей, ошеломляющих разум, могу сообщить, что (…) в России Надеждою Крупской и каким-то М. Сперанским запрещены для чтения: Платон, Кант, Шопенгауэр, Вл. Соловьев, Тэн, Рёскин, Нитчше, Л. Толстой, Лесков, Ясинский (!) и еще многие подобные еретики. И сказано: "Отдел религии должен содержать только антирелигиозные книги". Все сие — будто бы отнюдь не анекдот, а напечатано в книге, именуемой:
«Указатель об изъятии антихудожественной и контрреволюционной литературы из библиотек, обслуживающих массового читателя».
Сверх строки мною приписано "будто бы", тому верить, ибо я еще не могу заставить себя поверить в этот духовный вампиризм и не поверю, пока не увижу "Указатель".
Первое же впечатление, мною испытанное, было таково, что я начал писать заявление в Москву о выходе моем из русского подданства. Что еще могу сделать я в том случае, если это зверство окажется правдой?
Знали бы Вы, дорогой В.Ф., как мне отчаянно трудно и тяжко!»

Более подробно Горький описал свои чувства в письме к Роллану два месяца спустя. «Нет, в Россию я не еду, и все более чувствую себя человеком без родины, без отечества. Я даже склонен думать, что в России мне пришлось бы играть роль крайне странную, — роль врага всем и всему, и, при некоторой необузданности мыслей, слов, действий я встал бы там в смешную позицию человека, который бьет лбом в стену, безуспешно пытаясь разрушить ее, но не имея сил даже поколебать тяжелые камни пошлости.

Недавно я написал Вам длиннейшее письмо, полное жалоб и ругательств по адресу чудовищной родины моей. Я не послал это письмо, не желая вводить Вас в хаос возмущения моего (…) Письмо было вызвано одной из трагических пошлостей, творимых в России, — трагической пошлостью я именую то, — что Ян Гус назвал “sancta simplicitas” (лат. «святая простота»).
Дело в том, что жена Ленина, человек по природе неумный, страдающий базедовой болезнью и, значит, едва ли нормальный психически, составила индекс контрреволюционных книг и приказала изъять их из библиотек. Старуха считает такими книгами труды Платона, Декарта, Канта, Шопенгауэра, Спенсера, Маха, Евангелие, Талмуд, Коран, книги Ипполита Тэна, В. Джемса, Гефдинга, Карлейля, Метерлинка, Нитчше, О. Мирбо, Л. Толстого и еще несколько десятков таких же «контрреволюционных» сочинений.
Лично для меня, человека, который всем лучшим своим обязан книгам и который любит их едва ли не больше, чем людей, для меня — это хуже всего, что я испытал в жизни, и позорнее всего, испытанного когда-либо Россией. Несколько дней я прожил в состоянии человека, готового верить тем, кто утверждает, что мы возвращаемся к мрачнейшим годам средневековья. У меня возникло желание отказаться от русского подданства, заявив Москве, что я не могу быть гражданином страны, где законодательствуют сумасшедшие бабы. Вероятно, это было бы встречено смехом и, конечно, ничего не поправило бы. Я написал «трем вельможам» (предположительно А.И. Рыкову, Н.И. Бухарину и Л.Б. Каменеву) резкие письма, но до сего дня не имею ответов от вельмож.
А может быть, Ж. Дюамель прав, утверждая в лондонской речи, что на Европу надвигается мрачная туча средневекового фанатизма?
Но каково мне знать, что безумнейшая нетерпимость к свободе духа фабрикуется в моей стране».

В этом письме Горький определяет суть своих расхождений с советской властью: «Меня считают сторонником Советской власти. А. Олар пишет в "Histoire des Soviets", что я "присоединился к этой власти". Это — не вся правда.

В начале 18-го года я понял, что никакая иная власть в России невозможна и что Ленин — единственный человек, свободный остановить процесс развития стихийной анархии в массах крестьян и солдат. Однако это не значит, что я вполне солидаризировался с Лениным; в течение четырех лет я спорил с ним, указывая, что его борьба против русского анархизма принимает, приняла характер борьбы против культуры. Указывал, что истребляя русскую интеллигенцию, он лишает русский народ мозга».
Tags: политика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Мир снова двуполярный, но один полюс поменялся

    Улыбаюсь я волчей ухмылкой врагу, Обнажаю гнилые осколки. Но - на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки! В.Высоцкий…

  • Пожар в рейхстаге

    Перепост из журнала el_murid. Инициатива прокуратуры Москвы о признании Фонда борьбы с коррупцией - структуры Навального - экстремистской,…

  • Голый король на золотом унитазе

    Протестующие против нарушения прав человека в России, ареста Алексея Навального и агрессии Кремля в отношении Украины установили перед посольством…

  • Откуда есть пошёл алфавит

    Археологи, ведущие раскопки в древнем ханаанском поселении Лахиш (полдороги между Иерусалимом и Беер-Шевой), обнаружили глиняный черепок возрастом…

  • Рапунцель - это не сказка

    Живёт в индийском городе города Модаса в штате Гуджарат девушка Ниланши Патель. Она в 2018 году была занесена в Книгу рекордов Гиннесса как…

  • Кто кого переврёт?

    Послушай, ври, да знай же меру! А.С.Грибоедов Бывший глава Организации по атомной энергии Ирана Ферейдун Аббаси-Даван заявил 13 апреля, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment