holonist (holonist) wrote,
holonist
holonist

Category:

Зло развращает и палача, и жертву


Светлана Алексиевич – лауреат Нобелевской премии по литературе, автор книг «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва»...
С ней разговаривает журналист сайта "Детали" Дарья Костенко (отрывки).


Я выросла на ваших книгах, мы читали их в белорусской школе. И мне всегда казалось, что в первую очередь это - летопись нашей огромной постсоветской исторической травмы.

- Историческая травма есть у всех народов. Даже у такой мощной страны, как Америка, это - рабство. Казалось бы, страна живет в XXI веке, но только сейчас начинает разбираться с неравенством.

Когда-то я видела, как молодые французы спорили с пожилыми о Второй мировой войне, горько упрекая их в том, что Франция бросила евреев. Мало того, что немцы потребовали выдать всех взрослых евреев – так французы, видя, что дети остались в прекрасных домах и квартирах, заявили: нехорошо, чтобы дети остались одни без родителей! И кончилось тем, что детей послали вслед за родителями - в Освенцим.

Если же говорить о русских или белорусах, тут в любой дом зайди – и наслушаешься такого ужаса, что думаешь: боже мой, как человеческая природа все это выдержала?!

В вашей книге «Время секонд-хэнд» поражает история еврейского мальчика, который чудом спасся от расстрела в Минске. Его родители погибли, он прибился к партизанскому отряду – но и тут его ненавидят, потому что он - еврей, и могут убить за хорошую курточку. А потом он пошел с партизанами поджигать дом полицая...

- И он увидел, как малыш, сын полицая, хотел спастись, а партизаны его заталкивали в огонь. Это меня просто потрясло.

Как разорвать эту цепь ненависти?

- Если бы я это знала! Я лично считаю и всегда говорю, что ненависть нас не спасет. Но люди так охотно, даже радостно ненавидят, что у меня нет ответа на эти вопросы.

У евреев травма Катастрофы тоже породила ненависть. Например, есть те, кто считает, что всех арабов надо поголовно депортировать из Израиля. Или что неевреи по Галахе - «неправильные» граждане. Как же получается, что среди людей, чьи бабушки и дедушки пережили Катастрофу, тоже попадаются расисты?

- В русской литературе был большой спор между Солженицыным и Шаламовым. Солженицын говорил, что страдания и лагерь учат добру, справедливости, человек оттуда выходит просветленным. А Шаламов считал, что лагерь развращает и палача, и жертву: нельзя добрым выйти из зла. Зло деформирует, корежит человека.

Я принимаю точку зрения Шаламова. Зло развращает и палача, и жертву. Мы наблюдали это и в советское время, и сейчас, в странах бывшего СССР. Есть какая-то обида у всех, желание отомстить. И тут может быть только один лекарь – время. Время, новые идеи, новый взгляд на вещи. Другого лечения я не знаю.

Как же избавиться от этой ненависти?

- Ненависть – более простая и понятная материя. Массе людей она близка: легко врастает в голову. А то, что называется любовью - очень сложное понятие. Для любви надо многое понять, пережить, прочитать, перечувствовать, простить. Это большая внутренняя работа, далеко не все на нее способны. Но ее должны делать в первую очередь именно творческие люди, элита, школа - не зло сеять, а добро.

Непротивление злу?

- Нет. Это не значит, что если в вас стреляют, вы должны стоять и ничего не предпринимать. Нет, вы должны сопротивляться. Но если есть возможность не стрелять – не стреляйте.

Когда вы были в Афганистане, после которого написали "Цинковые мальчики", вы чувствовали ответственность за то, что там делали советские войска?

- Да, я чувствовала ответственность. Поэтому я туда и поехала, и написала эту книгу. Я не верила этим статьям в советских газетах о том, что наши солдаты сажают деревья и принимают роды у афганских женщин.

                                    Светлана Алексиевич в Кабуле. 1988 год.

И вот я пришла в госпиталь для мирного населения. Был какой-то праздник, мы раздавали детям игрушки. Я даю плюшевого мишку мальчику – а он берет его зубами. И я не понимаю… Спрашиваю маму: почему он берет игрушку зубами? Она в ярости срывает с ребенка одеялко - а у него ни рук, ни ног. «Посмотри, это твои шурави сделали!».

Когда ты такое видишь – мгновенно трезвеешь и понимаешь, что происходит. Конечно, на тебе лежит общая ответственность. Но ты сам что-то можешь сделать. Можешь сказать правду, чтобы и другие прозрели.

Когда вы получили Нобелевскую премию, было много споров – «чья» Алексиевич? Русская? Белоруска? Украинка? А вы сама кем себя ощущаете?

- Не могу сказать, что я полностью белоруска, хоть и не хочу уезжать из Беларуси. В России я не чувствую себя «своей», я не русский человек. Скорее, ощущаю себя «человеком мира». Я жила в Швеции, Германии, Дании, Франции, объездила много стран.

А где вам больше всего понравилось?

- Думаю, в Швеции. Шведские социал-демократы построили общество, в котором более-менее честно между людьми распределено то, что они добывают. Там нет такого, что 3 процента людей владеют тем, что добывают 90 процентов.

Не то, что в России?

- В России пещерный капитализм. Страшный.

Почему же в России при этом пещерном капитализме проснулись еще и имперские амбиции?



- Я много ездила по России, когда писала свои книги. Люди ограблены и унижены. И эти имперские чувства – компенсаторные. Они появились не вчера, и даже не в 2014 году, а гораздо раньше.

Я помню, как японцы снимали обо мне фильм. Мы выбрали для него несколько героев, о которых я должна была рассказывать. Один из них, бывший защитник Брестской крепости, жил где-то в районе Байкало-Амурской магистрали. Он потом покончил с собой – не пережил путь от социализма к капитализму…

Это было время Ельцина, 1990-е годы… Шла война в Чечне. Мы со съемочной группой наняли на Дальнем Востоке водителя, у которого был старенький микроавтобус. Водитель был очень рад – никакой другой работы у него в то время не было, дети в обморок от голода падали в школе.

Мы уже были в глубине тайги. Сидим, отдыхаем, едим пельмени – не было никакой другой еды. И вдруг японский режиссер говорит, обращаясь и ко мне, и к этому водителю: «Что же вы такое творите в Чечне?».

Водитель до этого о героизме говорил – мол, вот вырастет у него сын, пойдет воевать в Чечню. И тут японец ему говорит: «Зачем? Чеченцы – это же другой народ. Пусть себе идет, строит свою жизнь, как хочет».

Водитель вскочил, что-то бешено заорал, и… уехал! Бросил нас посреди тайги. Потом трактор шел, человек за рулем заметил нас, поехал в поселок – и нас оттуда забрали, из леса.

Вы можете себе представить, как он нас ненавидел, этот водитель? Голый, раздетый, дети в обморок падают в школе – но имперец.

Все думают, что имперскость – это Путин. Но она в каждом сидит. Это исходит из самого народа. Я всегда говорю, что речь идет о «коллективном Путине».

В 2014 году он просто проявился наиболее ярко?

- Да. Я тогда потеряла много друзей из-за этого. Зайдешь к другу, и не знаешь, как с ним говорить: «Крым наш» или «Крым не наш»?

Помню, я приехала в Москву, зашла к своей подруге. Я раздеваюсь, она ставит чайник и вдруг говорит мне: «Светочка, чтобы сразу все было понятно: Крым не наш». И дальше стали уже нормально разговаривать.

Даже когда я получила Нобелевскую премию в 2015 году, первый вопрос, который мне задали на конференции – «Как вы относитесь к тому, что происходит на Украине и в Крыму». Я сказала, что это, конечно же, оккупация. И мне это очень дорого стоило. Мне на следующий день отвечал лично пресс-секретарь Путина – Песков: «Мадам не понимает, что происходит». Я стала «русофобкой» и «врагом». А многих россиян просто задело, что писатель из какой-то маленькой Беларуси стал лауреатом.

Феминизм еще актуален?


                                         Светлана Алексиевич в Сараево. 2005 год.

- Да. Я думаю, сейчас как раз наступает время женщин. Женский взгляд на мир – другой. Я это заметила, еще когда писала книгу «У войны не женское лицо». У женщин была совсем другая война. Женщина никогда не оправдывает убийство. Она вынуждена была убивать, но даже при этом рассказы моих героинь – это вопль: «Как жалко убивать!». «Как страшно убивать!». Они рассказывали, как страдали птицы и животные, как страшно увидеть олененка, убитого разрывом снаряда. Именно такой взгляд сейчас миру и нужен. Когда я вижу женщину-военного министра, как во Франции, я думаю, что наверняка там на заседаниях Совета безопасности совсем с другой интонацией идут разговоры.

Женщина – не заложник культуры войны. Она кричит о том, что надо жить, что никто не хочет бессмысленно умирать.

На 9 августа в Беларуси назначены президентские выборы, и в этом году многое изменилось. Белорусы активно выходят на улицы, электоральная поддержка президента упала до смехотворных цифр. Многие говорят: нация проснулась. Вы видите эти перемены?

- Да, народ действительно проснулся, неожиданно для нас. Казалось, что это долгая спячка - и вдруг выяснилось, что нет. Появились два лидера – Виктор Бабарико, которого я лично знаю, и Валерий Цепкало. Они могли бы возглавить страну, но власти обоим отказали в регистрации.

То, что происходит – вне всяких цивилизованных представлений. Но если старшее поколение еще привыкло сгибаться, молодые люди уже не хотят стоять в этой рабской стойке. Они выходят на улицы, их бьют, бросают в автозаки, но они не хотят быть рабами.

Может, Лукашенко и сумеет в августе одержать верх, но это будет последний раз. Потом подрастут новые молодые поколения, и такое станет невозможным.

Может быть, сейчас у народа просто проснулся инстинкт самосохранения? Люди не хотят умирать от коронавируса. Ведь решение власти не вводить карантин в Беларуси стоило многих человеческих жизней.

- Что такое диктатура, любая авторитарная власть? Это малокультурное состояние общества и тех, кто во главе. И это сказалось на всем. На том, какие решения принимались как во время Чернобыля, так и при коронавирусе. Это проявляется при любом испытании, встающем перед нацией. Тут же становится видна неспособность диктаторов решать проблемы в современном мире.

Как вы думаете, есть ли шанс на смещение Лукашенко путем выборов и мирных протестов? Майдан в Минске возможен?

- Я наполовину украинка. Видела несколько раз, как это происходит на Майдане, разговаривала с людьми. У белорусов несколько другой менталитет. Все-таки сказалось, что через Беларусь столетиями катились войны, сжигали все дотла. Народ – «люди на болоте», как назвал белорусов классик Иван Мележ - прятался, пережидал это все. Но не шел в открытую.

Я боюсь, что сейчас у нас не хватит сил. Мне очень жалко будет молодых людей, потому что я знаю: сегодняшняя власть не остановится перед кровью. Да Лукашенко и сам говорит об этом.

А с другой стороны, любовь народную он уже не купит, и экономические вопросы уже вплотную подошли. Так что впереди нас ждут серьезные испытания.

Что касается выборов – не берусь прогнозировать. У меня нет такого романтического убеждения, что мы раз – и чудом победим. Режим – как раковая опухоль, проник во все участки общественного «организма», сросся с силовыми структурами.

Чтобы победить, надо, чтоб как в Украине, миллион вышел на улицу. Но важно понимать, что Майдан 2013-2014 в Украине был уже третьим по счету. Предыдущие майданы дали независимую прессу, новые учебники, взрастили новые поколения. А по каким учебникам мы учимся в Беларуси? Как называются наши улицы? Ленина, Маркса, Дзержинского… Какие памятники у нас стоят? Мы - заложники своего прошлого…

Полный текст интервью
Tags: люди, политика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Не хлебом единым 1

    Ошейник раба легче доспехов воина. Давно замечено, что евреи добиваются успехов во многих областях науки, культуры, экономики. В чём дело, они…

  • Из ничего и выйдет ничего (Шекспир)

    Илья Яшин, глава муниципального органа Красносельский, оппозиционный депутат (да, оказывается ещё сохранились и такие!) задал Путину вопрос - не…

  • В затерянном мире

    Есть у Конан Дойла фантастический роман "Затерянный мир", в которой описываются давно вымершие на Земле существа, сохранившиеся до наших…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments