holonist (holonist) wrote,
holonist
holonist

Category:

Он ушёл сорок лет назад


                             Что-то воздуху мне мало
                             Ветер пью, туман глотаю,
                             Чую с гибельным восторгом -
                             Пропадаю, пропадаю.
                                                           В.Высоцкий


Тётка выкладывала продукты из авоськи на кухонную клеёнку, что-то монотонно рассказывала, Дина не слушала, но среди потока обычных дворовых новостей вдруг прозвучало странное, чужеродное, тупо толкнуло в висок.

"Что? Что ты сказала?"

Тётка удовлетворённо оглядела добычу из углового гастронома, охотно повторила: "В новостях сказали - хрипатый твой помер."

И сразу стало понятно, о ком она, и что это, невозможное - правда.

Дина, ломая ногти, крутила диск старого телефона, услышала заплаканное "алло", выдавила "это я" и они заревели вместе, каждая в свою трубку.

"Мы же хотели послезавтра на "Гамлета"...

Дина вспомнила, что Маринке нельзя плакать, прикусила губу, попыталась строго сказать ей и себе: "Всё, хватит!", но голос сорвался…

В дверь стукнули, у косяка замаячило отекшее лицо соседа - вечно похмельного художника Бори.

"Слышь, Якальна, маслом не богата? А то решил тут яишницу заделать, а масла… А чойта молодое поколение в печалях?"
Тётка отлила в кружку постное масло, усмехнулась: "Да вот - переживает…Сказали в новостях, что этот, артист, который с гитарой песни поёт, помер… Инфаркт, вроде. Пил, поди, по-чёрному, прям, как ты. Смотри, Борька, что от твоей водки бывает, ведь не старый же был!"

От "был" горло опять скрутило судорогой, Дина резко повернулась, ушла в комнату.

Через полминуты тощий сутулый силуэт Бориса появился на пороге: "Ты это брось. Слышал я эти новости. Ну, жалко, конечно… Талантливый был, чёрт. Но ты-то чего ревешь? Он тебе кто - брат? Муж? Любовник?..."

...Они просидели на маринкиной кухне в Сокольниках до вечера, почти ничего не говорили, Динка бегала на балкон курить, заваривала себе кофе, а Маринке успокоительный чай. Вскидывали глаза друг на друга и опять начинали плакать, уже тихонько и безнадежно…

В официальных новостях олимпийской столицы, кроме двух коротеньких строчек об острой сердечной недостаточности, не было ничего. И это было оскорбительно, но так понятно и привычно оскорбительно. Западные "голоса" трещали о страшной новости много, крутили песни.

"Что-то воздуху мне мало…" - пробивалось сквозь треск и хрип помех.

"Я к театру съезжу…Надо же узнать, когда похороны… и вообще…" - Динка потянулась за сумкой. - "Ты сиди, куда ты со своим животом…"

Живот у них с Маринкой был общий, один на двоих, потому что его непосредственный создатель снял с себя всякую ответственность ещё в самом начале этой незапланированной эпопеи.

Он, живот, был уже очень солидный, восьмимесячный, и хотя обычно в их странствиях по городу подругу это не тормозило, сегодня она только вяло махнула рукой: "Позвони, когда вернёшься…"

Люди в метро выглядели совсем как всегда, как вчера и неделю назад, как будто не слышали страшную новость. Может, и правда - не слышали..?

Дине хотелось скорей туда, к стенам давно ставшего родным театра. Там должны быть те, кто уже знает - свои.

Они и были. В летних светлых сумерках стояли люди с бледными перевёрнутыми лицами, тихо переговаривались, в большом окне второго этажа уже выставили портрет с перечёркивающей надежду на "а вдруг" чёрной лентой в углу.

Цветы.

Всё это не могло быть - о нём. Но было о нём. И от невозможности воспринять необратимость, от "больше никогда" горло опять сжало.

Они, две московские студентки, ходили сюда, как ходят в храм - когда было плохо, когда хотелось почувствовать тёплую, хоть и жестковатую энергию, излучаемую в маленьком пыльном зале, просто побыть среди таких же, немного иных, подышать с ними вместе.

"Нежная Правда в красивых одеждах ходила…"

Они не участвовали в сложных билетных махинациях, а проходили по "лишнему билетику", по входному - на галерку, иногда смотрели спектакли из осветительской будки.

"Прррроведите! Прррроведите меня к нему!..."

Репертуар театра был пройден не по одному разу, выучен наизусть, великими подарками случались капустники и левые концерты. Актёры - как родственники - узнавались издали, по походке, когда они только сворачивали в переулок служебного входа. Над всеми был - он. Рвущийся через тяжёлые цепи Хлопуша, Свидригайлов - бархатный халат, страшный тихий голос, Гамлет в скупом чёрном свитере…

А дома бережно хранились заезженные кассеты с его голосом, первые пластинки, от руки переписанные тексты песен.

И маринкино, ставшее присказкой: "Пошли скорее смотреть "Арапа", там весь фильм бегает живой Высоцкий!"

Живой.

Это было главным. Он был совершенно, неоспоримо, неподражаемо настоящий и живой.

… В день похорон Маринка отказалась остаться дома. "Я осторожненько…", - твёрдо сказала она, натягивая на живот ставшую кургузой единственную в гардеробе черную блузку.

Приехали.

И всё поняли, увидев плотно забитый людьми перрон Таганской, переполненные эскалаторы, растерянных милиционеров в парадной "олимпийской" форме.

"Думали, Олимпиада эта гребаная, людей повымели, так и не придёт никто… А вот хрена вам!" - злорадно сказал стоящий на ступеньку ниже мужик в обтерханной ковбойке. Оглянулась на него коротко стриженная седая в очках, перехватила поудобнее уже подвявшие гвоздики, усмехнулась печально: "Молодцы, москвичи. Не посрамили."

Насколько молодцы и насколько не посрамили - стало ясно на выходе из метро. Улицы было не видно - только бесконечная уходящая вдаль людская река. Суетились милиционеры, что-то орали в непременные матюгальники, с натугой теснили толпу металлическими штакетниками. Плыла над головами знакомая родная гитара, то тут то там всплесками - наизусть заученные строки… Цветы, которым уже не было места у стен театра, укрывали от солнца зонтами.

...Осатанелое лицо молодого милиционера оказалось внезапно совсем близко: "Назад!! Всем назад! Доступ к телу будет прекращён!" - и торопливо замахал кому-то сзади.

Динка оглянулась. Они стояли совсем близко от последнего перед входом ограждения, маринкин живот упирался ей в спину. Следующей партией их пропустят.

Потный кругломордый милиционер всё размахивал своим матюгальником, подавал какой-то знак. И привстав на цыпочки, она увидела: в десятке метров от них, за плотно сбитыми спинами медленно въезжал в переулок и разворачивался огромный фургон. Это ему махал милиционер. Но он и без того знал своё дело - рассекая людской поток надвое, перекрывал улицу и наглухо отгораживал их ближнюю к дверям часть толпы. Давка становилась страшной.

Динка затравленно оглянулась на подругу…

"Идёт охота на волков, идёт охота!" - закричал где-то рядом динамик.

Потом всё случилось очень быстро. Давешний мрачный дядька в ковбойке схватил Маринку за руку, дёрнул, развернул и немыслимым в этой толпе движением, мягко и точно выпихнул за ограду - в чудом приоткрывшуюся щель на спасительный узкий тротуар. "Иди-ка, отсюда, девонька, не надо тебе здесь…"

Почти одновременно толпа, подпихиваемая сзади страшным фургоном, качнулась вперёд, снесла штакетник и устремилась к входу в театр. Динка бежала вместе со всеми, размазывая слезы, оборачивалась, пытаясь увидеть сзади или сбоку кудрявую маринкину голову, но не видела ничего.

Из окна второго этажа, там где гримерные, смотрел портрет. Не на людей смотрел, куда-то вдаль над ними, щурился невесело…
Потом был прохладный, такой знакомый и совсем чужой зал в волнах полотнищ, закрывающих зрительные ряды, и такие же знакомые, но неузнаваемые, белые лица актёров возле гроба. Очень много белого и посреди этой бьющей в глаза белизны - совсем небольшой человек в знаменитом чёрном свитере убитого Гамлета.

… Маринка благополучно родила своего Митьку через неделю, почти на месяц раньше срока, но - обошлось…

Дина вскарабкалась на подоконник первого этажа роддома, готовая спрыгнуть вниз при появлении в палате кого-нибудь из персонала. Маринкина кровать удачно стояла у окна шестиместной унылой комнаты. Её обитательницы лежали, глядя в потолок, или сидели, свесив ноги из-под драных безразмерных халатов. Ждали, когда привезут младенцев на кормление.

Дина вытащила из большой хозяйственной сумки банку с теткиным морсом, яблоки: "Давай прячь скорее свои витамины…" И осторожно вытянула с самого дна тщательно упакованный в газету кассетник.

"Поставить? Потихоньку? Мне тут переписать дали… Французская пластинка…"

Подруга покачала головой: "Не... Тебя здесь вряд ли поймут. Потом послушаем... Теперь вот этому будем ставить!" И мотнула головой в сторону затарахтевших в коридоре колёс - грудничков везли на кормление.
                                                                                            Патриша Вит, https://www.facebook.com

Tags: люди
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • В небе вон Луна такая молодая, что её без спутников и выпускать рискованно

    В 2017 году было создано Космическое агентство Объединённых Арабских Эмиатов. В 2019 году на Международной космической станции побывал первый…

  • Его зовут Baubot

    Австрийская фирма Printstones создала квалифицированного рабочего-строителя, робота. Он может передвигаться по лестнице и через дверные проемы.…

  • Фонтанщики 32

    Предыдущие записи Кто ты? Смысл жизни имеет лишь жизнь, прожитая ради других. А.Эйнштейн Каждую осень, когда только закончилась уборка…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments