Top.Mail.Ru
На привокзальной площади - holonist — LiveJournal
? ?
holonist [userpic]

На привокзальной площади

December 6th, 2010 (10:41 pm)

     Равнодушный эскалатор с неумолимостью машины высосал толпу и выплюнул её на привокзальную площадь. Уже не сдавленная с боков толпа, расширяясь, текла по площади направо, к зданию вокзала. Чёрные, русые, рыжие волосы, кепки, шляпы, косынки, рубашки, пиджаки и куртки, чемоданы и сумки колебались в каком-то ритме, как будто подчиняясь плавным движениям дирижёрской палочки. Ритм задавала кружащаяся над площадью мелодия . Я посмотрел влево и увидел их.

    

Пять музыкантов расположились под колоннами портика. Сразу чувствовалось – это были профессионалы. Солировал скрипач. Перед ним лежал раскрытый футляр скрипки с уже набросанными деньгами. Остальные аккомпанировали ему. Он сливался со скрипкой, он был с ней одним целым, и было непонятно – то ли он играет, то ли поёт его душа. И была в этой песне и любовь, и отчаяние утраты, и горечь несбывшихся надежд, и жажда битвы… Весь мир плыл перед глазами – ласковая лазурь моря и грозные ураганы, влажные непроходимые джунгли и барханы пустынь, горные заснеженные вершины и нежные ручейки в бархатной прохладе лесов. Мелькали африканские хижины и небоскрёбы, мустанги в прериях и тигры в зарослях, овцы на горных пастбищах и так похожие на них облака над полониной,  стройные сосны России и саксаул Туркмении…

     Перед музыкантами выросла толпа. Иногда кто-нибудь заказывал танец или песню, и они с ходу исполняли заказ так уверенно, как будто много раз репетировали и играли это. А потом снова пела скрипка.

     Левее меня, чуть впереди, стоял молодой цыган. Я вглядывался в него, не опасаясь, что он это заметит. Он не замечал ничего вокруг, он не отрывал глаз от скрипача, ловил каждое его движение и впитывал каждую ноту. И плыли в его душе скрип повозок и  сладкая тоска бесконечной  дороги, лазурный, огромный шатёр неба и огни костров, и песни, в которых и сквозь буйное веселье слышится печаль, вечная печаль, как в глазах еврейской женщины.

    «Наверное, тоже скрипач», подумал я и с трудом оторвал от него взгляд. И

увидел нищего без обеих ног. Он подъехал на деревянной площадке с колёсиками из подшипников, спустился на асфальт и стал доставать из сумки нехитрый ужин: хлеб, огурцы, консервы, бутылку водки. Он перехватил мой взгляд и отвёл глаза, а потом посмотрел ещё и молча спросил взглядом: «Ты меня понимаешь?»

     Мы никогда не смотрим в глаза нищему. Нам стыдно того, что мы здоровые, работаем, растим детей, и не просим подачек, не унижаем себя даже если трудно. И он видит только наши руки, бросающие ему мелкие монеты да ноги, спешащие уйти. Не его вина, что жизнь сломала его, заставляет его унижаться, чтобы не умереть, он с радостью согласился бы на самую тяжёлую работу, но… И я ответил ему так же: «Да, понимаю».

     Какой-то внезапный порыв бросил меня к нему, и я протянул ему десять рублей. Но сейчас он  уже был человеком, я же признал это! И он принял молча и только благодарно кивнул, отведя глаза в сторону.

   В три приёма он опустошил бутылку. Музыканты играли какую-то весёлую мелодию.

    Он опустил глаза и задумался. И всплыли в его памяти прежние дни, когда он был таким же, как все, и свой первый выход на попрошайничество, и равнодушные, проходящие мимо люди, и те сволочи, которые отбирают у него часть денег за то, что не прогоняют его со станции метро, и ноги, ноги, ноги… Как бы он жил без водки?! Но он нашёл в себе силы и отбросил это всё. Он улыбнулся и стал пританцовывать, опираясь на руки. Он хотел жить, несмотря ни на что! Сейчас он был человеком.

   Мы снова встретились взглядами. Он смотрел теперь на меня, как на друга, ведь я его понимаю! И в его взгляде я прочитал: «Не обижайся, ладно?» Я понял, почему, когда он подкатил к музыкантам и опустил в скрипичный футляр подаренную мной десятку.