holonist (holonist) wrote,
holonist
holonist

Categories:

Тенгиз 37 (продолжение)

  Единоборство.
   Утром 25 июня, ещё до пожара, из Грозного прилетел М.Л. Некрасов, начальник военизированной части по предупреждению возникновения и по ликвидации открытых газовых и нефтяных фонтанов Северо-Кавказского промышленного района Миннефтепрома СССР. Когда 37-я загорелась, Некрасов вызвал подкрепления из Баку, Краснодара, Ставрополя.
Авария на Тенгизе перестала быть делом одних нефтяников. К решению сложной задачи подключились специалисты Министерства Геологии СССР, другие ведомства страны, различные отраслевые исследовательские и проектные институты. На совещаниях, которые прошли на месторождении и в Москве, рассматривались и отвергались различные варианты укрощения фонтана, каждый из которых имел свои слабые и сильные стороны. Единственное, на чём все сошлись сразу: нужно начать проходку наклонной скважины к аварийному стволу. Если ни один из обычных "наземных" вариантов не даст результата, придётся производить на большой глубине мощный подземный взрыв. Вызванное им смещение пород прочно затрамбует ход нефти и газа на поверхность.
   До того, как отдать предпочтение какому-то из наземных вариантов, Было решено освободить устье от нагромождения металла. Лучше всего, посчитали, с этим справятся танкисты.
 Со старшим лейтенантом Василием Чурсиным я встретился поздней осенью, но подробности необычного задания, которое ему пришлось выполнять летом, он помнил так, как будто это было вчера.
   Вот его рассказ.
   -...Провожал нас сам командир соединения. Погрузили на платформу танк и боезапасы, подцепили теплушку для экипажа, и помчал дизель-тепловоз наш крошечный состав по "зелёной улице", обгоняя скорые поезда. От станции Кулсары до буровой 140 километров  ехали верхом на трайлере. Утром второго июля были здесь.
   Нам объяснили: нужно снарядами отрубить отводы труб на превенторной сборке. Костёр к тому времени, как говорили, уменьшился. Но всё равно был шириной метров сорок. Трубы, которые нм предстояло отсечь, имели в диаметре всего 5 дюймов, и в ревущем пламени их совершенно не было видно.
   На пзицию выходили только втроём. Капитан Боголепов - за механика-водителя, я-наводчик, сержант Шевцов - заряжающий. На улице - за сорок градусов. От нашей позиции до огня всего метров 30 - 35.  В танке - пекло. Заливаешься потом. Нечем дышать. И всё-таки стреляем. Бью вслепую. Прошили пространство слева от сборки, потом справа, израсходовав на это два боекомплекта. Реальных результатов я, честно говоря, не заметил, а нефтяники говорят - хорошо. Теперь, говорят, вся нефть сгорает сверху, не растекается по земле, и костёр обузился метров до двадцати.
   Где-то в середине июля на Тенгиз приехали заместитель министра геологии СССР Р.А. Сумбатов и начальник военизированной части Мингео УССР Леон Михайлович Калына. Предложили свой план.
   Идея Калыны, на первый взгляд, была необыкновенно простой. У устья скважины нужно было смонтировать гидронатаскиватель, с помощью которого предполагалось посадить на изрыгающую нефть и газ трубу новую превенторную сборку. После этого к отводам превентора нужно только подсоединить магистрали, идущие от нагнетательных агрегатов, и подать по ним под большим давлением буровой раствор. Когда нагнетательные агрегаты выйдут на максимальные параметры работы, превентор перекрывал ход вверх, и раствор устремлялся в скважину, задавливая собой нефть и газ.
   При всей своей кажущейся простоте этот вариант оказывался чрезвычайно сложным в исполнении.
   Чтобы задавит скважину, надо было иметь в этот момент под руками многие сотни кубометров раствора. Значит, поблизости от буровой нужно было смонтировать установки, подготавливающие его, и соответствующие ёмкости для хранения. Нужно было ещё выполнит массу подготовительных работ.
   План был принят, и теперь более пятисот человек, многие десятки автомашин, тракторов, бульдозеров, экскаваторов, надрывались в раскалённой степи, внося свою лепту в общее дело. Но самый тяжёлый и опасный труд Калына всё-таки оставил себе и своим ребятам. Им предстояло работать у самого устья, рядом с огнём.
   Фонтанщики.
   они не любят, когда их называют пожарниками, и в разговоре обязательно подчеркнут, что их дело - не пожары гасить, а предупреждать и ликвидировать нефтяные и газовые фонтаны, независимо от того, горят они или нет. Так что они фонтанщики, а не пожарники. Поначалу такое уточнение воспринимаешь с улыбкой, как некий прфессиональный форс. Но позже убеждаешься: действительно, эти специальности отличаются друг от друга, как фонтан от пожара.
   О Калыне и его команде я много слышал ещё в Мосве и, прилетев на 37-ю, первым долгом захотел посмотреть их в деле, а потому сразу от вертолёта отправился к ним, на "голубятню", где, как мне сообщили в штабе, происходили самые главные события.
   "Голубятня" - несуразного вида плоский двухэтажный сарайчик, металлический каркас которого со всех сторон обшит алюминием. Широкой своей стороной он смотрит на фонтан, неистово ревущий и извергающий пламя всего в двухстах мерах отсюда. На первом этаже "голубятни" на стенах, на лавках - вороха одежды, в углу - ящики с минеральной водой. Тут фонтанщики отдыхают между своими выходами к огню. К фонтану они уходят группами по пять-шесть человек.  перед тем старательно, неторопливо одеваются, вернее сказать, облачаются. Плотное хлопчатобумажное бельё, хлопчатобумажные костюмы, куртка и брюки из толстого солдатского шинельного сукна. На ноги - валенки, на голову - шлем. На пояс - кислородный прибор с гофрированным шлангом и загубником. Поверх всего - сверкающий серебристый теплоотражательный костюм, такой же башлык с оконцем из жаропрочного стекла, просторные сверкающие рукавицы. Для страховки башлык, рукавицы, куртку и брюки прикручивают друг к другу проволокой. Иначе сорвёт в подсасывающем восходящем вихре, что свирепствует у огня.
   К фонтану они шагают медленно, с какой-то особой степенностью. И только вблизи самой скважины вдруг срываются на несколько шагов бега.  Минут через пять всё повторяется в обратной последовательности. Со стороны кажется, что у них что-то сорвалось, не получилось, уж больно быстро они возвращаются. Оказывается - нет, всё в порядке. Просто под факелом больше не проработаешь. Земля у самой скважины нагревается до 160 градусов и выше, воздух - за сто, порой доходит до 180 градусов. Метрах в двадцати от устья своеобразный тепловой барьер, где земля раскалена уже до 450, а воздух до 200 градусов. Вот эту "мёртвую зону" и приходится преодолевать бегом, потому что такую температуру долго не выдерживает даже теплоотражающая ткань. На "голубятню" фонтанщики возвращаются в дымном ореоле. Только что сверкавшая серебром одежда сейчас в рыжих подпалинах, кое-где зияет прогорелыми дырами. Они сбрасывают её на пол, и я вижу: их суконные куртки насквозь промокли от пота. Они обессиленно садятся на лавки, залпом выпивают по две-три бутылки воды, долго расслабленно молчат, и пот ручьями струится по их лицам. Наконец, немного придя в себя, они роняют несколько фраз следующей группе, которая уже облачилась в сверкающие доспехи. И эта группа уходит тем же размеренным шагом, вздымая ногами облачка серо-рыжей пудры, в которую перегорела земля.
   так они и работают: пять минут у скважины, сорок-пятьдесят отдыха. И дело, на которое в обычных условиях ушли бы часы, тут затягивается на долгие дни. Ибо "чистое" время работы приходится собирать из пятиминуток, прослоенных вынужденным долгим отдыхом.
 Л.М. Калына "царит" на втором этаже "голубятни". В стёганном ватнике, такой же ушанке, добротных яловых сапогах на толстой подошве, он сидит на высоком табурете перед узкой прорезью в алюминиевой стене и неотрывно смотрит на бушующее пламя в двенадцатикратный бинокль.  Меня предупредили: здесь Калыну нельзя отвлекать вопросами, а лучше всего вообще не подниматься на второй этаж.
   Я соглашаюсь с этим условием, так как вижу: такой порядок одинаков для всех, даже для членов штаба.  Хочется получше рассмотреть то, что видит он. И я занимаю место в углу перед такой же амбразурой и впиваюсь точно таким же, как и у него, биноклем в огненное горло скважины.
   Десятидюймовая труба поднимается над землёй метра на два. А из её среза, как из форсунки, бьёт белое пламя. Оно тут же расширяется метров до полутора и взлетает постепенно толстеющим фонтаном метров на 180-190.  С высотой огонь меняет цвет от белого до оранжевого, малинового, а в высоте на его ревущий столб надвинута высокая каракулевая шапка из иссиня-чёрной сажи и дыма.
   Огонь оживает только на высоте, у самого же среза трубы он словно застывшее белое пятно, в котором едва различима непонятная пульсация. Именно под этим пятном, полусогнувшись, с чем-то возится очередная группа в серебристых костюмах.
   Когда люди возвращаются из огня, Леон Михайлович спускается вниз, что-то спрашивает у них, даёт какой-то совет и вновь поднимается на свою табуретку, чтобы опять неотрывно впериться в раскалённое пятно. Что он там умудряется рассмотреть? То, что ему приходится руководить работами с помощью бинокля -досадный каприз случая. За три недели до моего приезда Калына почувствовал боль в правом боку. Держался несколько дней. А когда терпеть стало невмочь, вертолёт доставил его в Гурьев, и прямо из аэропорта он попал на операционный стол: аппендицит.
 Он вернулся на "голубятню" через десять дней. И хотя шов ещё толком не затянулся и из него торчала дренажная трубочка, Леон Михайлович, стянув живот полотенцем, оделся в защитный костюм и в сопровождении наиболее опытных ребят отправился к скважине посмотреть, что там изменилось без него. Работать со всеми, как всегда, он не мог. Но время от времени всё же ходил под огонь. И хотя в этом был определённый риск, он шёл на него вовсе не ради поддержания своего непререкаемого авторитета, а потому, что так было необходимо. У скважины были тонкости, которые невозможно рассмотреть в самый мощный бинокль.
   Я прожил рядом с бригадой Калыны пять дней. И теперь сам могу объяснить, чем отличается пожар от фонтана, а пожарный - от фонтанщика.
   При обычном пожаре самое главное - как можно быстрее локализовать очаг возгорания, вывести за пределы опасной зоны всё, что может гореть. Лишённый подпитки огонь легче гасить.
   Фонтан "питает себя сам. Вернее, ему подбрасываю горючее сами земные недра, где топлива заготовлено столько, что иным природным факелам хватит его на года и десятилетия. Разумеется, если такое разбазаривание добра допустят люди. Человеку тут ничего не надо локализовывать. От него требуется только одно - давить. Умом, выдержкой, последовательностью своих действий. Тут ни в чём нельзя спешить и без нужды рисковать, так как за торопливость порой приходится платить слишком высокую цену.
  Штурм.
   Под штурмом  обычно подразумевается решительная атака, стремительное преодоление каких-то невероятных трудностей, когда победа вырывается напряжением всех сил на каком-то коротком временном отрезке.  Тут, на Тенгизе, людям тоже пришлось выкладывать все силы, однако, не накоротке, а на дистанции длиною в несколько месяцев.
   Уезжая отсюда в июле после выполнения задания, старший лейтенант Василий Чурзин не думал, что всего через полтора месяца ему суждено будет вновь оказаться здесь. Вторичная командировка сорвала его личные планы. На восьмое сентября, день танкиста, у него была назначена свадьба, а тут неожиданный приказ: выехать к месту 30 августа.
   От прежнего экипажа остались только Чурзин да "пятьдесятчетвёрка". В части машину подремонтировали , и она снова была готова к к выполнению очередной задачи: предстояло срубить сферический превентор, чтобы фонтан окончательно сформировался и огонь бил только вверх.
На этот раз они выбрали позицию метрах в 70 от скважины. На линию огня выходили втроём: майор Ващенко, возглавляющий команду, старший лейтенант Чурзин  и Леон Михайлович Калына.
   Три дня они долбили "болванками" по превентору, и восьмого сентября, в день танкиста- бывают же такие совпадения - всё-таки срубили его. Пламя рвануло вверх огненным почти двухсотметровым столбом. И только тут обнаружилось, что вся надустьевая сборка тоже повреждена. И когда через несколько дней была отсечена и она, из земных недр медленно выглянул верхний край бурильной трубы. Давление пласта было столь мощным, что, упёршись в долото, как в поршень, оно погнало вверх по скважине многокилометровую стальную "свечу".

Tags: фонтаны
Subscribe

  • И теракты можно предсказать

    – Кирпич ни с того ни с сего, – внушительно перебил неизвестный, – никому и никогда на голову не свалится. М.А.Булгаков В…

  • Бокал ужина за вином

    Гора, вина хлебнув, и та пошла бы в пляс. Глупец. кто для вина лишь клевету припас. Ты говоришь, что мы должнв вина цураться? Взор! Это дивный…

  • Верные друзья под защитой закона

    Есть в Израиле Кфар-Канна, небольшой городок (буквальный перевод названия - "деревня Канна") с полностью арабским населением менее 23…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments